Звоните, поможем в организации путешествия:
+998 65 223 39 31
Можем Вам перезвонить: отправить номер

Информация об Узбекистане:
   
Ташкент
Краткий рассказ о Ташкенте
Достопримечательности Ташкента
Самарканд
Исторический очерк о Самарканде
Достопримечательности Самарканда
Бухара
Краткая справка о Бухаре
Исторический очерк о Бухаре
Достопримечательности Бухары
Бухара в конце 19 века
Хива
Исторический очерк о Хиве
Достопримечательности Хивы
Ферганская долина
Справка о Ферганской долине
Фергана
Выдающиеся люди Ферганы
Маргилан
Архитектура и памятники Маргилана
Кува
Коканд
Архитектура и памятники Коканда
Выдающиеся люди Коканда
Наманган
Архитектура и памятники Намангана
Выдающиеся люди Намангана
Городище Ахсикент
Чуст
Андижан
Архитектура и памятники Андижана
Выдающиеся люди Андижана
Древний Хорезм
Городище, крепость Топрак-кала (2-3 вв.), (4-6 вв.).
Городище, крепость Аяз-Кала (4-2 вв. до н.э.)
Крепость и храм Кой-Кырылган Кала
Городище, крепость Кырк-Кыз Кала (1-2 вв., 12-13 вв. н.э.)
Древняя цивилизация тысячи крепостей
Затерянный Хорезм
Карапалкастан
Городище Миздахкан (9 - 19 вв.)
Каган
Краткая справка о Кагане
Архитектурные памятники Кагана
Нурата
Краткая справка о Нурате
Архитектурные памятники города Нурата
Газган
Архитектурные памятники города Газгана
Нуратау-Кызылкумский Биосферный Резерват
Природная среда
Экологический и этнографический туризм
Климат
Люди и социальная среда
Правила экотуризма
Архитектура Средней Азии
Архитектура Мавераннахра 11— 13 вв.
Мечети
Медресе
Мавзолеи
Ансамбли
Ханака
Базары и рынки прошлого
Караван-сараи Центральной Азии
Торговые и ремесленные ряды Бухары
Рыночные здания
Ремесла
Керамист Рустам Усманов (Риштан, Ферганская долина)
Керамист Алишер Назиров (Риштан, Ферганская долина)
Ковры ручной работы
Традиции и обычаи Узбекистана
Свадебные традиции в Бухаре
Свадебные традиции в Самарканде
Праздник Навруз
Чайхана
Еще информация об Узбекистане:
Рецепты узбекской кухни
Карта Узбекистана
Лекарственные растения Средней Азии и Узбекистана
Дыни
Суфизм
 
 

Бухара в конце 19 - начале 20 века

В поясе крепостных стен и кладбищ

В XIX веке мы застаем Бухару, окруженной сплошным кольцом глинобитных городских стен. Поверху стены проходила местами платформа (барбет), достигавшая двух метров ширины, рассчитанная на перетаскивание по стенам орудий обороны. Более мощные орудия могли быть установлены на фланкирующих полукруглых выступах — полубашнях. Протянувшаяся почти на 12 километров городская стена имела 116 полубашен, не считая 11 двубашенных ворот.

Глинобитные крепостные стены имели местами бойницы (дагона) и венчались зубцами (дандона). Ворота охраняли десятник (дабоши) и несколько солдат (сарбозов). У Каршинских, Имамских и Ширгаронских ворот дежурили еще по одному саркарда. Ворота запирали в восемь часов вечера, и ключник (дарвозбон) относил ключи в полицейскую часть (миршабхону), а оттуда посыльный шогирдпиша относил их к миригазабу в зиндон.

Только ключи от Каршинских ворот оставались у дарвозбона, под его ответственность, для пропуска нарочных и курьеров. С запоздавших баев он взымал чаевые. Военное значение городских стен было ничтожно. Сложенные из битой глины, местами полуразрушенные и лишь слегка заделанные и заложенные землей, они не могли служить защите города, на случай военных действий.

Но они создавали видимость нерушимой прочности власти эмира. Практически их использовали лишь в целях полицейского надзора за населением и взыскания таможенных сборов (закот). Начнем знакомство со Старой Бухарой с ранних утренних часов — ее пробуждения. Ночью улицы города были темны и пустынны.

С восьми часов вечера и до шести утра по базарным улицам и гузарам слонялись шабгарды, которые будили тишину уснувшего города ударами в барабанчик (тавль). Каждый гузар или базарный ряд имели своего шабгарда, тавль, а иногда и палку. За каждым десятком шабгардов наблюдал десятник (дабоши).

За десятью дабоши наблюдал фаррошбоши. За фаррошбоши—начальник полиции—миршаб, которому в его ночных разъездах сопутствовала охрана из двадцати человек. Он объезжал ночью улицы и проверял посты или же сидел под куполом Саррофон во втором этаже у окошка комнатки, которая расположена в парусе купольного свода. Оттуда хорошо видно всех, кто проходит под куполом. Фаррошбоши находились в своих дежурках: на Регистане, в мионсарае мечети Магоки Аттори, на Бозори Нав, в гузаре Кафилён, в Хиебоне, в Джуйбаре и других местах.

Первыми возвещают наступление утра муллы, которые с 4—5 часов утра оглашают воздух призывами в мечеть. В 6 часов открывали городские ворота. Уходили с постов шабгарды и появлялись фарроши второй смены. Дабоши и шабгарды проверяли перед уходом с постов все замки и запоры. Фарроши приступали к работе — одни подметали, другие собирали мусор. Машкопы поливали улицы.

В зимнее время, в грязь, когда улицы превращались в непроходимые болота, мобилизовывались все машкопы и фарроши. Они поливали грязные улицы водой и сгоняли жидкую грязь деревянными «паракашами» и метелками в подземные водостоки (тазары). То же проделывалось и на некоторых немощенных улицах, где жидкий покров стаскивали в сливные ямы. В семь часов утра уже светло.

Базары заполняли прибывшие из кишлаков дехкане. Они привозили на ишаках молочные продукты, дрова, фрукты, фураж. Сбросив зелень и продав ее, дехканин ехал за город и возвращался с мешком песка, стучал в ворота домов и объявлял, что привез песок и нет ли сора или нечистот в выгребных ямах. Высыпав песок, он погружал в торбы гумуз и вез его в кишлак для удобрения своих скудных полей. Но прежде, чем сбыть на базаре привезенные продукты, дехканин был обязан посетить мечеть, сдав вещи в хархона (постоялый двор для ишаков).

Торговцы и ремесленники, прежде чем отправиться по своим дуконам, также обязаны были зайти в мечеть. За этим строго наблюдал раис — «блюститель нравственности», на попечении которого были все базары и торговые ряды города. С раннего утра раис в сопровождении группы чиновников отправлялся по мечетям. Двадцать агентов раиса — мулозимов смешивались с толпой молящихся и наблюдали за их религиозным рвением и благонравием, не слышно ли хулы на господа бога и соблюдаются ли все религиозные установления.

Остальные спутники раиса следовали за ним на положении свиты. Но вот раис задержал несколько дехкан, которые упускают время молитвы, будучи заняты своими личными делами. Задержанных дехкан вводят в мионсарай мечети, и там они ждут окончания общей молитвы, затем присутствующие окружают провинившихся. Раис проверяет по книге явку присутствующих из числа приписанных к мечети и поручает имаму выяснить причины неявки прогульщиков. Затем раис задает имаму вопрос об обязанностях мусульман, и имам начинает читать проповедь, которую присутствующие поддерживают возгласами.

Тех, кто не обнаруживает достаточного религиозного рвения, раис вызывает из толпы и спрашивает у них символ веры, формулу калима. Если спрашиваемый молчит или не знает, то тут же, по распоряжению раиса, начинается экзекуция. Два хальфа раиса отсчитывают пострадавшему 15, 19, 21, 31 или 39 ударов плетью (дурра). Затем раис вызывает из находящейся при мечети школы (мактаба) мактабдора и обязует его научить провинившихся неучей символам веры в течение двух недель, ибо в противном случае отсчитанные удары падут на спину горемычного учителя.

Иногда наказания совершались на улицах — без поучений и проповедей, а злостных «неучей» отправляли пожизненно в солдаты (сарбозы). Вместо раиса ходил иногда по мечетям его заместитель, хальфа, который заглядывал не только в городские, но и в кишлачные мечети. Но вот пустеют мечети и на базарах открываются лавки и мас­терские (дуконы). Летом это происходило в семь часов утра. Тимча, где продавалась материя на саваны для умерших, открывалась, в виде исключения, до моления, часов с пяти.

Главный тим, Тим Абдуллохан, открывался позже других дуконов — часов с восьми-девяти, когда перед входом в него собиралась толпа хозяев сундуков, находившихся в тиме. Ночью в тиме находился только сарайбон, утром он открывал сначала одну дверь, а когда все дукондоры были на месте, открывались и остальные двери тима. Те же правила соблюдались и в Тиме Сафед. Улицы, сараи, дуконы и тимы заполняли толпы людей. Мелькали разносчики мелких товаров, двигались группами арбы и караваны верблюдов.

Начинался базар — купля, продажа, производство и сбыт изделий, оптовые операции и мелкий торг, банковские сделки и махинации менял и ростовщиков. Вместе с тем начинал работать весь феодальный аппарат грубого насилия и фискального контроля. Последуем за раисом, который после кратковременного отдыха снова отправляется на базар, где мы застаем его за выполнением функций государственного контроля.

Раис направляется проверять весы, проходит в мясные ряды (растай кассоби). При нем осматриваются весы и после обыска находят, конечно, наряду с правильными гирями — недовески. Тогда раис вызывает аксакала базара. Обычно это солидный бай, который привычным оком сразу оценивает положение — чего сейчас добивается раис, — наказания виновного или взятки. Аксакал говорит, что это чужие, случайные гири, и все мясники, товарищи по цеху, поддерживают аксакала; аксакал ручается за мясника, и тогда раис уходит или же для устрашения других ломает весы, выбрасывает гири, в то время как вторые заме­стители раиса.— «дуррадаст» — избивают мясника.

Через час-другой к провинившемуся является заместитель аксакала — пойкор и требует несколько пудов, мяса и сала. Мясо и сало пойкор относит к девон-беги (заведующему хозяйством) раиса от имени аксакала. Вечером девонбеги докладывают раису о том, что получено подношение. Раис обещает «когда-нибудь» расплатиться. Наблюдал раис за соблюдением регламента торговли и ремесел с большим рвением, изобретательность его была беспредельна.

Каждое мероприятие было жизненно необходимым для всего его ведомства, не получавшего от государства никакой оплаты труда, кроме тех выгод, которые это ведомство и его чиновники могли извлечь из занимаемого ими положения. В системе этой были заинтересованы и аксакалы, и пойкоры, и даже сами торговцы — баи, ибо она давала возможность обходить любые регламенты таким образом, что вся тяжесть налогового пресса, поборов, взяточничества ложилась на плечи людей, труд которых был для них основным источником существования.

Мы застаем раиса после обеда за очередной операцией; заместитель раиса и два дуррадаста (экзекутора) отправляются в Тим Абдуллохан в сопровождении до тридцати агентов. У каждой двери хальфа расставляют по два агента, и, направившись к дукону аксакала тима, говорит ему, что сейчас придет раис. Аксакал смекает, что раис предупреждает его о необходимости спрятать мошеннические алчины (аршины).

Когда прибывает раис, аксакал подает ему алчины всех дукондоров. Оказывается, что все алчины верны. Раис требует неправильные алчины. Производят обыск и одновременно проверяют ширину кусков шелка. Куски шелка неправильной ширины тут же рвут, а торговцев, уличенных в тайном хранении мошеннических алчинов, тут же избивают.

Впрочем, избивают только мелких торговцев, а баев выделяют, и раис, делая вид, что он крайне возбужден, начинает срывать с провинившихся баев халаты. Раис хочет создать впечатление, что, будучи справедливым раисом, он сейчас сам начнет избивать обманщиков-баев, но тут аксакал и баи начинают умолять раиса простить наказуемых. Далее дело за аксакалом. Под вечер он вызывает к себе на плов провинившихся баев и говорит им о том, что в банках у них десятитысячные кредиты и что если бы раис избил их, они потеряли бы доверие, которым пользуются.

Они смекают, что надо задобрить раиса. Действовать надо не через аксакала, а через подставное лицо — одного из «друзей»-раиса. «Друг раиса», также приглашенный на плов, советует собрать с провинившихся баев (не битых), скажем, по тысяче танга, по два куска красного и два куска белого шелка, а с битых торговцев еще сверх того по куску золотого шитья. Тут же от имени аксакала сочиняют прошение раису: принять подарки — деньгами для сына, ткани — для матери, жены и дочерей.

Затем вызывали на угощение сына раиса — вручали ему деньги в конверте и письмо раису — с просьбой отдать письмо отцу, а себе, матери и сестрам — деньги и подарки. Такие же, но более скромные подарки получали по этому случаю и хальфа, подарки, в подношении которых была заинтересована вся община торговцев шелком, ситцем или другими товарами. Такова была система подкупа и взяток, отвечавшая интересам и баев, и торговцев.

В базарной толпе бросаются в глаза дети — разносчики мелких товаров с лотками, ассортимент каждого из которых не превышал трех рублей. В большинстве это дети не бедняков, а мелких и средних торговцев, которые приучали таким образом малышей с детства к торгу и заставляли их зарабатывать мелочь. Они выкрикивали звонкими голосами названия своих не блестящих, но ходких товаров. Были меж разносчиками и бедняки. Не имея своего капитала, они обращались к баю и получали бракованные товары для розничной продажи.

Взвалив на плечи куски тканей, они ходили с ними по базарным улицам и гузарам и получали за продажу тканей небольшую часть собранных ими денег, отдавая баю полную стоимость товара. Женщины из еврейской махалля тоже принимали участие в мелкой торговле — они скупали куски тканей и разносили их по женским половинам (ичкари) байских домов, домов беков и чиновников, предлагая модные товары женам богачей. Их называли «арус». Их мужья занимались тем же делом, обслуживая беков и чиновников.

Здесь же, среди базаров и гузарных улиц, можно было встретить комиссионера (Садыка «Зингер»), который развозил швейные машины фирм Зингер и Даниль-ского. Его сопровождала «арус». Вдвоем они рекламировали швейные машины, продавая их на улицах и по домам за наличный расчет и в кредит. Установив на головы тазы с холодцом (калапоча) из бараньих ножек и голов, устремлялись по базарным улицам калафуруши. Они выкрикивали: «Калапоча хур!» («Ешьте головы и ножки!»).

Другие разносили в корзинах, также установленных на головах, горячие лепешки (нони гарм) и лепешки с жиром (кульчаи-озараки). Заглянем в дукон торговца мороженым (дукони рохати джон фуруши). Летом в специальных дуконах складывали кусками лед. Его скалывали специальным инструментом (яхтарошак) вроде скобеля. Из образовавшегося снега (барф) сбивали горку и обкладывали ее тряпками.

Барф накладывали в медные тазики, к которым полгались и медные ложечки. Снег брали из горки деревянной ложечкой — это был чистый барф—или смешивали его с сиропом (шинди), получался «рохатиджон», который здесь же подавали покупателю. Мальчикам порцию давали в ладонь.

Рядом с мороженым у того же дукондора подавали на подносе тазики с водой, куда бросали куски льда (оби яхоб). Здесь же мы видим и таз с кислым молоком, которое размешивают водой, образуя «чолоб», и тут же разливают в тазики и передают покупателю. Заметная фигура на базаре — сартарош (парикмахер), он же хирург. Сартарош работал на открытом воздухе, примостившись с пациентом где-либо на земле, на камне в тени здания, под деревом у хауза. Но были у сартарошей и дуконы.

Вдоль стен дукона с трех сторон проходила завалинка (суфача). На этих суфачах сидели на ковриках пациенты. Брили головы и подравнивали бороды, смочив голову водой и слегка омылив, широким плоским ножом (поку) или европейской бритвой. Здесь же сартарош выдергивал больной зуб щипцами, пускал больным кровь, вытягивал подкожного червя (ришту) пальцами. Здесь же сартарош высасывал кровь с помощью специальной трубки (шох).

Тем, кто не терпел пиявок, сартарош надсекал кожу полосами бритвой, а затем отсасывал кровь с помощью той же трубки. Израненное место покрывалось затем горелой ватой (сухта) и забинтовывалось платком. Если пациент не решался вырвать больной зуб, сартарош ставил ему на десну пиявку. В случае болезни глаз, сартарош ставил пиявки на висках. Деятельность сартароша была очень разносторонней. Он недалеко уходил от знахарской практики табибов. Антигигиенические операции и антисанитария превращали дуконы сартарошей в рассадники инфекции, заражения крови и разных заболеваний.

Внутри стен старой Бухары всегда царила страшная теснота. Еще в X веке Макдиси из-за антисанитарии города, от нечистот, зловония, недостатка воды и зелени называл Бухару «отхожим местом страны». В дальнейшем положение усугублялось тем, что многочисленные кладбища, находившиеся ранее за городскими воротами, оказались после возведения в XVI веке новых стен в черте города. К началу XX в. в Бухаре, внутри городских стен, в гуще базаров и жилых кварталов, оказалось 17 кладбищ и за стенами еще семь.

На кладбище Турки-джанды в центре города могильные склепы, наползавшие друг на друга в несколько ярусов, устраивали уже без грунтовых могил, и трупы, заключенные в «сагона», оставались фактически на воздухе. Сотни тысяч могильных склепов подступали к жилищам. В черте города кладбища были на каждом шагу. Мертвые буквально теснили живых. За стенами города кладбища окружали все главные к нему подступы. Летом город задыхался от жары, пыли, гниения отбросов и испарений нечистот.

Зимой жители утопали в грязи, страдали от сырости и холода в помещениях с открытыми окнами или дверями, через которые выходил угар от раскаленных углей. Опущенные под сандал босые ноги страдали от жары, голова и руки зябли от мороза. Камины существовали только в медресе и в некоторых байских домах, но они не согревали помещений. Скученность жилищ в городе достигла невероятных размеров. Народные мастера-строители проявляли чудеса изобретательности при сооружении двух-трехэтажных каркасных жилищ.

В старой еврейской махалля жилые дома в несколько этажей представляли собой прижатые друг к другу сильно вытянутые вверх помещения с внутренним двором в виде колодца, в который выходили окна помещений; на дне колодца было темно, грязно, душно. Город был разбит на большое число приходов (гузаров). Гузары представляли собой исторически сложившуюся административно-бытовую ячейку города. В ней нашли отражение и цеховая структура феодального общества, и родоплеменная организация отдельных групп населения, и потребности административно-налогового управления.

По официальным спискам управления кози-калона начала XX в. в городе было 197 гузаров. Фактически — больше. Жители были прикреплены к гузарным мечетям. Их числилось 213 (сюда входило и некоторое число базарных мечетей, обслуживавших только приезжих). Ставленники баев — аксакал, имам и суфи, назначавшиеся верховным судьей — кози-калоном, составляли самоуправление гузара, осуществляя функции надзора за жителями Роль их дублировали среди женского населения биби-кайвони, биби-ходими и биби-хальфа. Издавна жатели селились в Бухаре слободами.

Это нашло отражение в названии многих гузаров, население их поколениями держалось определенной профессии. Таковы, например, гузары: Пух-табофон — лучшие ткачи; Ахтачи — оскопители баранов, коз, телят; Собунгарон — мыловары; Мурдашуйон — омыватели покойников; Гарибия — безродные; Шикастабандон — костоправы; Раадзада — пускающие венозную кровь; Кучкор — продавцы бараньих рогов; Кемухтгарон — мастера выделки шагрени; Зубда — продавцы пахучих трав; Чуббоз — фокусники, ходоки на ходулях; Алакабондон — мастера выделки дверных запоров и колотушек; Маддохон — рассказчики; Тиргарон — выделывающие стрелы; Лойхуракон — «едоки глины», т. е. кирпичники; Нагорачи — барабанщики; Дегрезы — литейщики из чугуна; Табибон — лекари и т. д. К началу XX века состав населения гузаров был уже более смешанным.

Все же в гузаре Маддахон проживало еще 60 рассказчиков, в Мурдашуйон — до 20 омывателей покойников, в Нагорачи — до 30 барабанщиков; в Шикастабанди—-до 10 костоправов. Некоторые гузары сохраняли родовые и племенные названия групп населения, наименования памятников, имена мусульманских праведников, ишанов, ходжей и шейхов. Богачи селились особенно на подступах к центральным базарам; несколько в стороне располагались персидские баи, проживавшие в Джуйбаре и на Хиябоне, где они держали в своих руках все джуйбарское производство шелковых и полушелковых товаров.

Выйдя из среды бывших рабов, персы-шииты (ирони) играли большую роль в среде чиновничьей администрации ханства. Может быть, именно это и привело к резне бухарских шиитов в 1910 году, истолковывавшейся тогда русской печатью как проявление религиозной вражды между суннитами и шиитами. Несомненно, что в формах религиозной борьбы здесь находила стихийное проявление борьба народных масс против эксплуататоров — баев и сословных привилегий должностных лиц эмирской администрации.

Родо-племенная обособленность жителей отдельных гузаров приводила к тому, что некоторые гузары сохраняли преемственность жителей одного рода, племени или народности на протяжении многих веков. Так, 50 арабских семейств продолжали жить в гузаре Таи-зиндон (или «Арабон-таи зиндон») на том же месте, где, судя по историческим сведениям, в X веке находился квартал йеменских арабов. Та же обособленность сказалась и в существовании еврейского гетто — Старой и Новой махалля, в которых исключительное угнетенное положение евреев было закреплено Насруллоханом рядом унизительных для них законов.

Богатые ростовщики из еврейских махалля были поборниками сохранения еврейского «гетто», поскольку благодаря этому в полной кабале и зависимости от главы общины — калантара и его деловых компаньонов оставалось население замкнутых еврейских махалля. Бухарская беднота обитала, главным образом, в восточной и юго-восточной наименее благоприятной, местами заболоченной частигорода.

Отдельные кварталы этого района, например гузар Кози Нуриддин, славились своей нищетой. Здесь жило много убогих людей, которые, отчаявшись в земной жизни, терпя нужду и лишения, искали зачастую утешения в религии, и мусульманские проповедники учитывали это обстоятельство, размещая в кварталах бедняков свои богоспасительные учреждения. Именно в этой части города, между кладбищем Нуробод и медресе Джафарходжа, в прилегающей к садам низине, в гузаре Песхона, проживали больные песом (род экземы).

Еще в 80-х годах XIX в., по словам Б. В. Крестовского, посетившего тогда Бухару, обитатели этого гузара имели свой базар и жили крайне обособленно. Однако в последние годы перед революцией их осталось не больше 150, многие разбрелись. Бродили они по кишлакам и нередко заглядывали на городские базары. Отверженные от общества (среди больных песом встречались и махау — прокаженные), они влачили жалкое существование.

Ходили они по городу свободно, но деньги продавцу не вручали, а клали, и подаяние им тоже не давали в руки, а бросали. Над кварталами нищих и обездоленных, ремесленников и торговцев, чиновников и баев высоко вздымали свои мощные стены Арк — цитадель эмира и ее форпосты, выдвинутые далеко вперед, в гущу народных жилищ. Этими форпостами были сверкающие великолепием мечети, хонако и медресе, служившие главными опорными пунктами ислама.

Автор: М.И Ремпель «Далекое и близкое».